Девицы уже плакали от смеха.
Хрущик развернулся.
Медленно подошел ко мне.
— Поехали отсюда.
И мы уехали из Молдавии.
Одно время у меня была мастерская на Войковской. Две пустые комнаты. Высокие. Тихие.
На стенах сохнут трехметровые холсты.
Все горизонтальные — "Тело на камнях".
Все вертикальные — "Распятие".
Приезжала туда Рита с маленькой Юлей. Внимательно рассматривали этот экспрессионизм без границ.
Тогда я открывал банку краски масляной. Переворачивал ее на холст, который на полу. И возил по нему, пока краска не кончится. Открывал следующую.
— Ну, как тебе? — спросил Рита Юлю.
Мощняк, — ответила маленькая Юля и чуть было не заплакала.(Я еще по Одессе запомнил ее замечательный объект с деревянным бруском и подписью "ЮЛЯЖ".)

Перед моим отъездом в Одессу Хрущик предложил присоединить ключи от этой мастерской к его могучей связке.
Что я и сделал.

В тайной надежде — Хрущик будет работать, выйдет на размер, найдет свою тему. А то все какие-то рыбки, кайфики.
И все чемоданного размера.
Материалы есть. Тихо. Светло.

Полы свободны. Соседей нет.

Но через месяц я нашел только пару угольных почеркушек и пепельницу. Переполненную. Не только окурками.
Тяжелыми размышлениями.
Все непросто.
Это не выход из метро. С указателями.
Направо — "выход на тему".
Налево — "выход на размер".

Не станешь же рисовать рыбку в 3 метра? А почему бы и нет? Смотря как.
А как?

Как-то в конце 70-х была квартирная выставка.
У Хрущика на Чижикова.
Я по всем стенам развесил много маленьких ярких работ.
Красное с зеленым, синим, белым и желтым.
Все на дощечках. Блестят. Переливаются.
Написаны на густом лаке.
— Сплошное лакомство, — сказала мне тогда Людочка Ястреб. Умела определить точно.
В двух словах.
Но этого достаточно.