Рука сработала мгновенно.

Хрущик расстроился — он не успел даже подумать.
А точный глаз и точная рука опередили его.
Руку Хруща, его пальцы, надо было видеть во время работы.
Он держал кисть так, что если с нее и упадет капля, то точно в зрачок.
Дурдом на Левобережной. Москва (начало 80-х). Курилка. Окна и лампы в сетках.
В центре — ведро. Туда плевали и сбрасывали окурки.
Все делились на "аликов" и "шуриков" — алкоголиков и шизофреников. Старая гармонь с инкрустацией перламутром и костью.
Все тихо слушают.
Алик поет: "Ты будешь уркам клей варить сапожный, а я — шнурками на базаре торговать".
Его глаза смотрят сквозь ведро с плевками.
Другой Алик, совсем юный, со слезами:

— Я скорее хочу вернуться. У меня на столе осталась неоконченная бутылка портвейна.
Я тоже хотел вернуться.

Меня ждала неоконченная мозаика.

Вот и сейчас из разных кусочков-камешков пытаюсь что-то составить. Кусочки все малозначащие. Но вместе могут что-то выстроить. Какую-то сумму.
Не так важны сами детали, пустяковые случаи нашей жизни, вся мозаичная дребедень. Но они — та атмосфера. Которой уже нет. Тот воздух, на котором все держится.
"Главное не узор, а воздух, на котором он держится".

О. Мандельштам
Позвонил Шура Ануфриев из какого-то штата Америки.

— Когда я видел в последний раз Хруща, он был мягкий-мягкий, — такой, как в детстве. Тогда он Риту называл — "т-т-тетя Рита" (это потом уже —
Р-Ритуха).
Позже он стал жестким, очень жестким. Но я его увидел мягким — наверное, он уже знал, что болен.
Потом Шура сказал:
— Хрущик — это маленький Сычик. Так похожи.
Интересное сравнение, но поверхностное.
На самом деле Сычев — это маленький Хрущик (несмотря на свой рост и вес).
Если их сравнить по количеству таланта и свободы.
Сто двенадцать мгновений Хруща.
Конечно, каждый видел его разного.
По-разному.
У каждого — свой Хрущик.
Неуловимый. Ежесекундно меняющийся.
Вот он говорит: "Нищак", — а вот — "Голдяк".
Хихикает. Заикается. Молчит.
Смеется декоративно.
Жокей. Тореадор. Целует ручки.
Оборванец. Бомж. Дамский угодник.
Антиквар. Старьевщик. Печник.
Эстет. Неуч-тонкач. Лентяй-труженик.
Нищий. Матершинник. Обманщик.
Без царя в голове. Божий человек.
Изощренно-утонченный. Звериное чутье.
Хам. Пижон. Вор и подонок. Гений.
Птица свободного падения.
И взлета.

— "Я потерял в жизни много, а главное — здоровье", — не раз говорил Хрущик, — рассказывал мне по телефону незнакомый женский голос.
— Ночь на 24 октября спал спокойно. В 8 часов открыл глаза. Сказал: "Доброе утро", — и умер.
Любимая тема Хруща это рыбки.

Он написал и вырезал из дерева их множество.
Я никогда не рисовал рыбок.
Как-то через год после смерти Хрущика прокрывал золотом небольшую рельефную плоскость.
Внизу появилась рябь воды.
А из каких-то затенов выпрыгнула из воды рыбка.
Я только чуть-чуть помог ей.
Золотая рыбка в золотом небе.
Ее полет описывал омегу.
"Что ты рисуешь лошадь?
Нарисуй хвост — что, тоже не можешь?"
М. Врубель
Вот и я пытался изобразить художника.
Но не могу даже и его шляпу.
Прости.
Р. Б.
В те годы мы жили и работали, "как на корабле во время потопа - писать и закупоривать в бутылку.
Потом прочтут".
А пустых бутылок у нас было много.

Ловля Хруща
Когда Хрущик был совсем маленький и передвигался на колесах, к нему подлетел Ангел и протянул карандаши.
— Б-бабушка, — тоненько засмеялся Хрущик и уснул.